Неточные совпадения
По причине толщины, он уже
не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все
выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое
человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.
Но те
люди вынесли свои шаги, и потому они правы, а я
не вынес, и, стало быть, я
не имел права разрешить себе этот шаг».
Дуня из этого свидания по крайней мере
вынесла одно утешение, что брат будет
не один: к ней, Соне, к первой пришел он со своею исповедью; в ней искал он
человека, когда ему понадобился
человек; она же и пойдет за ним, куда пошлет судьба.
— Я
не внимал его речам, но он, усилясь надо мною и взяв меня с помощию своих
людей,
вынес и положил в кибитку; но вспомня, что надобны мне деньги, дал мне кошелек, в котором было только пятьдесят рублей.
Покойного Одинцова она едва
выносила (она вышла за него по расчету, хотя она, вероятно,
не согласилась бы сделаться его женой, если б она
не считала его за доброго
человека) и получила тайное отвращение ко всем мужчинам, которых представляла себе
не иначе как неопрятными, тяжелыми и вялыми, бессильно докучливыми существами.
— Хорошо, похлопочу. Только ты смотри, смотри у меня! Ну, ну,
не оправдывайся… Бог с тобой, Бог с тобой!.. Только вперед смотри, а то, ей-богу, Митя, несдобровать тебе, — ей-богу, пропадешь.
Не все же мне тебя на плечах
выносить… я и сам
человек не властный. Ну, ступай теперь с Богом.
Всех его расспросов я передать вам
не могу, да и незачем; но из наших разговоров я
вынес одно убежденье, которого, вероятно, никак
не ожидают читатели, — убежденье, что Петр Великий был по преимуществу русский
человек, русский именно в своих преобразованиях.
— Я
не выношу праздничных улиц и
людей, которые в седьмой день недели одевают на себя чистенькие костюмы, маски счастливцев.
— Ради ее именно я решила жить здесь, — этим все сказано! — торжественно ответила Лидия. — Она и нашла мне этот дом, — уютный,
не правда ли? И всю обстановку, все такое солидное, спокойное. Я
не выношу новых вещей, — они, по ночам, трещат. Я люблю тишину. Помнишь Диомидова? «
Человек приближается к себе самому только в совершенной тишине». Ты ничего
не знаешь о Диомидове?
—
Не выношу ригористов, чиновников и вообще кубически обтесанных
людей. Он вчера убеждал меня, что Якубовичу-Мельшину, революционеру и каторжанину,
не следовало переводить Бодлера, а он должен был переводить ямбы Поля Луи Курье. Ужас!
—
Не выношу кротких! Сделать бы меня всемирным Иродом, я бы как раз объявил поголовное истребление кротких, несчастных и любителей страдания.
Не уважаю кротких! Плохо с ними, неспособные они, нечего с ними делать.
Не гуманный я
человек, я как раз железо произвожу, а — на что оно кроткому? Сказку Толстого о «Трех братьях» помните? На что дураку железо, ежели он обороняться
не хочет? Избу кроет соломой, землю пашет сохой, телега у него на деревянном ходу, гвоздей потребляет полфунта в год.
Самгин простился со стариком и ушел, убежденный, что хорошо, до конца, понял его. На этот раз он
вынес из уютной норы историка нечто беспокойное. Он чувствовал себя
человеком, который
не может вспомнить необходимое ему слово или впечатление, сродное только что пережитому. Шагая по уснувшей улице, под небом, закрытым одноцветно серой массой облаков, он смотрел в небо и щелкал пальцами, напряженно соображая: что беспокоит его?
— Поймите же, я
не выношу ваших нормальных
людей,
не выношу веселых. Веселые до ужаса глупы и пошлы.
— Из-за этой любви я и
не женился, потому что, знаете, третий
человек в доме — это уже помеха! И —
не всякая жена может
вынести упражнения на скрипке. А я каждый день упражняюсь. Мамаша так привыкла, что уж
не слышит…
Вера эта звучала почти в каждом слове, и, хотя Клим
не увлекался ею, все же он
выносил из флигеля
не только кое-какие мысли и меткие словечки, но и еще нечто,
не совсем ясное, но в чем он нуждался; он оценивал это как знание
людей.
— У нас удивительно много
людей, которые, приняв чужую мысль,
не могут, даже как будто боятся проверить ее, внести поправки от себя, а, наоборот, стремятся только выпрямить ее, заострить и
вынести за пределы логики, за границы возможного. Вообще мне кажется, что мышление для русского
человека — нечто непривычное и даже пугающее, хотя соблазнительное. Это неумение владеть разумом у одних вызывает страх пред ним, вражду к нему, у других — рабское подчинение его игре, — игре, весьма часто развращающей
людей.
Теперь нужно только спросить: к чему же этот ряд новых опытов выпал на долю
человека,
не имеющего запаса свежести и большей впечатлительности, который
не может ни с успехом воспользоваться ими, ни оценить, который даже просто устал
выносить их?
Человек, на котором останавливался этот взор,
не мог
выносить его.
На скамейке у ворот сидел и прохлаждался вечерним воздухом лакей Смердяков, и Иван Федорович с первого взгляда на него понял, что и в душе его сидел лакей Смердяков и что именно этого-то
человека и
не может
вынести его душа.
А так как начальство его было тут же, то тут же и прочел бумагу вслух всем собравшимся, а в ней полное описание всего преступления во всей подробности: «Как изверга себя извергаю из среды
людей, Бог посетил меня, — заключил бумагу, — пострадать хочу!» Тут же
вынес и выложил на стол все, чем мнил доказать свое преступление и что четырнадцать лет сохранял: золотые вещи убитой, которые похитил, думая отвлечь от себя подозрение, медальон и крест ее, снятые с шеи, — в медальоне портрет ее жениха, записную книжку и, наконец, два письма: письмо жениха ее к ней с извещением о скором прибытии и ответ ее на сие письмо, который начала и
не дописала, оставила на столе, чтобы завтра отослать на почту.
Современные
люди, изнеженные, размягченные и избалованные буржуазно-покойною жизнью,
не выносят не этой жестокости сердца человеческого, — сердца их достаточно ожесточены и в мирной жизни, — они
не выносят жестокости испытаний, жестокости движения, выводящего из покоя, жестокости истории и судьбы.
Никому в голову
не приходило того, что золоченый крест с эмалевыми медальончиками на концах, который
вынес священник и давал целовать
людям, был
не что иное, как изображение той виселицы, на которой был казнен Христос именно за то, что он запретил то самое, что теперь его именем совершалось здесь.
«Волком» звала она тебя в глаза «шутя», — стучал молот дальше, — теперь,
не шутя, заочно, к хищничеству волка — в памяти у ней останется ловкость лисы, злость на все лающей собаки, и
не останется никакого следа — о
человеке! Она
вынесла из обрыва — одну казнь, одно неизлечимое терзание на всю жизнь: как могла она ослепнуть,
не угадать тебя давно, увлечься, забыться!.. Торжествуй, она никогда
не забудет тебя!»
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь. Я хотел было ночевать на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел мне место у себя на кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы он отвечал охотно, зря
не болтал, говорил искренно. Из этого разговора я
вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый
человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
Говорят, будто я обязан этим усердию двух-трех верноподданных русских, живших в Ницце, и в числе их мне приятно назвать министра юстиции Панина; он
не мог
вынести, что
человек, навлекший на себя высочайший гнев Николая Павловича,
не только покойно живет, и даже в одном городе с ним, но еще пишет статейки, зная, что государь император этого
не жалует.
Что же тут удивительного, что, пробыв шесть дней рычагом, колесом, пружиной, винтом, —
человек дико вырывается в субботу вечером из каторги мануфактурной деятельности и в полчаса напивается пьян, тем больше, что его изнурение
не много может
вынести.
Но когда
человек с глубоким сознанием своей вины, с полным раскаянием и отречением от прошедшего просит, чтоб его избили, казнили, он
не возмутится никаким приговором, он
вынесет все, смиренно склоняя голову, он надеется, что ему будет легче по ту сторону наказания, жертвы, что казнь примирит, замкнет прошедшее.
Встарь бывала, как теперь в Турции, патриархальная, династическая любовь между помещиками и дворовыми. Нынче нет больше на Руси усердных слуг, преданных роду и племени своих господ. И это понятно. Помещик
не верит в свою власть,
не думает, что он будет отвечать за своих
людей на Страшном судилище Христовом, а пользуется ею из выгоды. Слуга
не верит в свою подчиненность и
выносит насилие
не как кару божию,
не как искус, — а просто оттого, что он беззащитен; сила солому ломит.
Небось
не взял с собой?»
Человек мой
выносил ему в переднюю большую рюмку сладкой водки, и священник, выпив ее и закусив паюсной икрой, смиренно уходил восвояси.
Притом необходимо заметить, что я решительно ничего
не сделал, чтоб заслужить сначала его внимание и приглашения, потом гнев и немилость. Он
не мог
вынести во мне
человека, державшего себя независимо, но вовсе
не дерзко; я был с ним всегда en regie, [строго корректен (фр.).] он требовал подобострастия.
Как ни проста, кажется, была должность Карла Ивановича, но отец мой умел ей придать столько горечи, что мой бедный ревелец, привыкнувший ко всем бедствиям, которые могут обрушиться на голову
человека без денег, без ума, маленького роста, рябого и немца,
не мог постоянно
выносить ее.
Я с трудом
выношу страдание
людей и животных и совсем
не выношу жестокости.
Я думаю, что трудно найти
человека, у которого было бы
не только отсутствие, но и глубокое противление всякому иерархическому порядку, Я никогда
не мог
вынести, чтобы отношения
людей определялись по иерархическим чинам.
Лучшие русские
люди в верхнем культурном слое и в народе
не выносят смертной казни и жестоких наказаний, жалеют преступника.
Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что
вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне
не было сказано ни одного слова, точно она совсем
не существовала на свете. Привалов в первый раз почувствовал с болью в сердце, что он чужой в этом старом доме, который он так любил. Проходя по низеньким уютным комнатам, он с каким-то суеверным чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это бывает после смерти близкого
человека.
Из нашей последней беседы и из того, что я записал под его диктовку, я
вынес убеждение, что это великодушный и благородный
человек, но что «жизнь несчастных» была знакома ему
не так близко, как он думал.
Меня… меня, брат, хотят решительно закопать в землю и похоронить, и рассудить
не хотят при этом, что это тяжело
человеку, и что я этого
не вынесу.
Но великодушная борьба с беспорядком обыкновенно продолжалась недолго; генерал был тоже
человек слишком «порывчатый», хотя и в своем роде; он обыкновенно
не выносил покаянного и праздного житья в своем семействе и кончал бунтом; впадал в азарт, в котором сам, может быть, в те же самые минуты и упрекал себя, но выдержать
не мог: ссорился, начинал говорить пышно и красноречиво, требовал безмерного и невозможного к себе почтения и в конце концов исчезал из дому, иногда даже на долгое время.
Это простое приветливое слово сразу ободрило Анфусу Гавриловну, и она посмотрела на гостя, как на своего домашнего
человека, который сору из избы
не вынесет. И так у него все просто, по-хорошему. Старик полюбился ей сразу.
Только избранным, надежным
людям, что сору из избы
не выносят, у старинщика все открыто.
— Эй, послушайся, Матренка! Он ведь тоже
человек подневольный; ему и во сне
не снилось, что ты забеременела, а он, ни дай, ни
вынеси за что, должен чужой грех на себя взять. Может, он и сейчас сидит в застольной да плачет!
— Бог милостив, — промолвил паломник. — И
не из таких напастей Господь
людей выносит…
Не суетись, Патап Максимыч, — надо дело ладом делать. Сам я глядел на дорогу: тропа одна, поворотов, как мы от паленой с верхушки сосны отъехали, в самом деле ни единого
не было. Может, на эту зиму лесники ину тропу пробили,
не прошлогоднюю. Это и в сибирских тайгах зачастую бывает…
Не бойся — со мной матка есть, она на путь выведет.
Не бойся, говорю я тебе.
— И чувствуй… Должон чувствовать, что хозяин возлюбил… Понимай… Ну, да теперь
не про то хочу разговаривать… Вот что… Только сохрани тебя Господи и помилуй, коли речи мои в
люди вынесешь!..
— Да-с, это звездочка! Сколько она скандалов наделала, боже ты мой! То убежит к отцу, то к сестре; перевозит да переносит по городу свои вещи. То расходится, то сходится.
Люди, которым Розанов сапог бы своих
не дал чистить, вон, например, как Саренке, благодаря ей хозяйничали в его домашней жизни, давали советы, читали ему нотации. Разве это можно
вынести?
— Стыдитесь, — говорил он Василию Васильевичу, в минуты его трезвого состояния, — я понимаю, что при вашем прежнем положении, вы по необходимости
выносили эту позорную для вас, как для мужа, жизнь втроем, а теперь дело другое,
не нынче — завтра вы богатый
человек, с положением, с знакомством, родственник князя Шестова. Как взглянет на все это общество, в которое вы готовитесь вступить!..
Он дошел до того, что
не мог равнодушно
выносить этого спокойного, невозмутимого
человека.
Измученная девушка
не могла больше
вынести: она вдруг зарыдала и в страшном истерическом припадке упала на диван. Мать испугалась, кричала: «
Люди, девка, воды, капель, за доктором, за доктором!» Истерический припадок был упорен, доктор
не ехал, второй гонец, посланный за ним, привез тот же ответ: «Велено-де сказать, что немножко-де повременить надо, на очень, дескать, трудных родах».
С этими словами он хотел было сесть на стул, на котором висел вицмундирный фрак; но оказалось, что этот стул может только
выносить тяжесть фрака без
человека, а
не человека в сюртуке. Круциферский, сконфузившись, просил его поместиться на кровать, а сам взял другой (и последний) стул.
Бельтов совершенно принадлежал к подобным
людям; он был лишен совершеннолетия — несмотря на возмужалость своей мысли; словом, теперь, за тридцать лет от роду, он, как шестнадцатилетний мальчик, готовился начать свою жизнь,
не замечая, что дверь, ближе и ближе открывавшаяся,
не та, через которую входят гладиаторы, а та, в которую
выносят их тела.
Человек стал более сострадателен, чем прежде, он
не выносит уже жестокости былых времен, он по-новому жалостлив ко всякой твари,
не только к
людям, к самому последнему из
людей, но и к животным и ко всему живущему.